Ржавый металл, жалюзиобразные стены и гений места: за что RCR получили Притцкеровскую премию 2017

03 марта 2017

Присуждение главной архитектурной премии мира неизвестному испанскому бюро RCR всколыхнуло архитектурную общественность. СМИ пытаются разобраться в подоплеках парадоксального решения жюри. Предлагаем заглянуть за кулисы «архитектурной нобелевки» 2017 и взглянуть на самые известные работы лауреатов.

Бюро RСR Arquitectes основано в 1987 году тремя выпускниками Барселонского университета. Однокурсники и земляки Рафаэль Аранда, Карме Пигем и Рамон Вилальта родились, живут и творят в городе Олот (Каталония). Награды Притцкера по решению жюри были удостоены все три партнера – это второй случай коллективной победы в истории премии (первый имел место в в 2010-м году - Кадзуе Сэдзима и Рюэ Нисидзава) и первый – когда её получили три человека. Причиной стало то, что для RCR характерен «метод интенсивной совместной работы, где творческий процесс и все обязанности распределяются поровну», - поясняет Томас Притцкер, меценат премии.

Но куда более удивителен другой факт – архитектурное бюро RСR Arquitectes, чье творчество имеет локальный, местечковый характер, было незаметно и практически никому не известно в мировой архитектурной общественности до момента присуждения премии.

Жюри премии объяснило свой выбор тем, что «Их работы всегда плод подлинного сотрудничества и служат обществу. RCR понимают, что архитектура и место тесно взаимосвязаны, и знают, что выбор материалов с учетом специфики здания – мощный инструмент для формирования значимых для общества пространств.

Что такого особенного в творчестве трех друзей-каталонцев, не без иронии рассуждает КоммерсантЪ:

В этом есть определенная логика. Любимым материалом бюро RCR является ржавый металл. Они покрывают им и поверхности винного погреба Бельлок в Паламосе, постройке, которую Притцкеровская премия поместила на обложку объявления об их победе и которая, следовательно, теперь имеет некоторую тенденцию стать культовой, и большой атриум-патио театра "Лира" в Жироне, который и сам железный, и мостик к нему через местную маленькую речку железный тоже, и камерную парковую библиотеку Святого Антония в Барселоне, и музей Сулажа во французской Каталонии, в городке Роде. В поэтических традициях искусствоведческой критики 1960-х этих мастеров следовало бы назвать певцами ржавого металлопроката, поскольку другие материалы, которые они употребляют — крашеный металлопрокат (в детском саду), кирпич, бетон, дерево и стекло,— не слишком выделяют их творчество среди коллег по профессии.

В этом есть известная практичность. Дело в том, что металлоконструкции в архитектуре со временем всегда ржавеют, даже если их делать из нержавейки, в чем может убедиться любой человек путем визуального анализа городской среды. Ход, который предложили RCR, заключается в том, что и пускай себе ржавеют, что с того. Это даже очень красиво, образуются тонкие градации фактуры и цвета. Ржавый цвет на ржавчине чем хуже серого на сером? Хотя это придумали не они (из недавнего — вспомните филиал Эрмитажа в Лас-Вегасе, произведение Рема Колхаса, которое очень пиарили, пока его не пришлось безвременно закрыть), но все же пока авторских построек из ржавого металла в мире не так много, так что здесь есть элемент оригинальности. Еще почему-то вспоминается, как Сальвадор Дали, для Каталонии фигура культовая, придумал употреблять мочу взрослого козла в качестве парфюма.

В экспрессивной простоте и грубости построек RCR есть, несомненно, некоторая местная оправданность и выразительность. Они каталонцы, но это не та Каталония, которая известна нам по барочной избыточности Барселоны, представленной в мировых достижениях человечества несколько безвкусными работами Гауди. Это Жирона, один из медвежьих углов Европы. Здесь все просто и прямоугольно до слез, и даже готика представляет собой простые прямоугольные объемы из темного камня, украшенные только стрельчатыми сводами и круглым окном на фасаде. В других местах тот же музей Сулажа (это художник-абстракционист) — пять разноразмерных обшитых металлом прямоугольных ящиков, поставленных в простой ряд и соединенных застекленным коридором,— может показаться свободным порождением гаражного кооператива. Но это очень вписывается в то, что у архитекторов принято называть дизайн-кодом территории, и выглядит очень стильно. В тот момент, когда вы выходите из аэропорта Жироны в насыщенный простыми прямоугольниками пейзаж, они обещают даже какую-то остроту и необычность впечатлений в будущем, где все наконец определится и станет просто и ясно.

[…]

Но у этих объяснений есть естественные границы. Хотя RCR профессиональны, а некоторые их вещи — тот же атриум у театра в Жироне — вполне неплохие, это именно уровень театра "Лира" в провинциальном городе. Таких медвежьих углов в Европе много, их можно ценить, можно не замечать, но выше определенного уровня они не прыгают. Максимум, что может обнаружить там вкус куратора, критика или продюсера,— это неожиданное сходство авангардной поэтики с локальными формами жизни, и это упражнение, которым авангард занимается всю жизнь. И это никак не объясняет присуждения высшей архитектурной премии мира малоизвестному бюро среднеевропейского уровня.

Объяснение тут, видимо, в другом — в имени председателя жюри этого года. Это Гленн Меркатт, австралийский архитектор, мастер неброского коттеджа для среднеобеспеченной австралийской и новозеландской семьи. Он лауреат премии Притцкера 2002 года. Никто не знал его до того и никто не слышал о нем после — до сегодняшнего дня. Его награда была такой же загадкой — тогда Притцкеровская премия хотела уйти от диктата международных звезд и специально выбирала кого-нибудь очевидно альтернативного. Это было первое совершенно необъяснимое присуждение Притцкера, и вот оно отозвалось через 15 лет. Меркатт выбрал архитекторов по себе — скромных профессионалов, которые работают в глубинке вдали от модных журналов, прославленных архитектурных факультетов и спекулятивных проектов.

Тем временем Гленн Меркатт поясняет, что видит в RСR Arquitectes  связующее звено между прошлым и будущим мировой архитектуры:

«Сотрудничество этих трех архитекторов  даёт бескомпромиссную архитектуру поэтического уровня, представляя бесконечную работу, которая отражает глубокое уважение к прошлому при методах, актуальных для настоящего и идущих в будущее".

Речь, конечно, не столько о материалах, сколько в поиске компромисса между местным и мировым, между традицией и новаторством:

"Мы живем в век глобализации, где мы должны учитывать международные влияния... Но все больше и больше людей опасаются, что из - за этого международного влияния мы потеряем наши местные ценности, наше местное искусство, наши местные обычаи ... Рафаэль Аранда, Карме Пигем и Рамон Вилальта доказывают, что ответ на этот вопрос не "или / или", но что мы можем, по крайней мере, в области архитектуры, стремиться соединить глобализм и самобытность: наши ноги твёрдо стоят на родной земле, но наши руки обнимают весь мир".

Как знать, возможно, компромисс между элитарностью искусства и философией ценности любого его проявления – тоже один из трендов…

Ниже представлены самые знаковые работы RСR Arquitectes.

 

Винодельня Bell-Lloc (Паламос, Жирона, Испания), 2007 год. 

Здание частной винодельни, призванное выполнять задачи не только производства и храниния вина, но и винного туризма, выстроено из черной стали и дерева, оно органично вписано в ландшафт у подножия горы. Главное пространство в Bell-Lloc — погреба с решетчатыми стенами, сквозь них проникают лучи солнца. Игра света усиливается за счет наклонных поверхностей и одновременно выделяет сложную геометрию проекта. 

 

Общественное пространство "Театр La Lira" (Риполь, Жирона, Испания), 2011 год

Проект своеобразной площади появился на месте снесенного ранее театра “la Lira” в городе Риполь. После сноса здания появился пустой «квадрат», который ломал облик старого города, и при этом никак не хотел терять дух театра. Архитекторы решили проблему, построив террасу, открыта для света, воздуха и растительности. Конструкция имеет два уровня. Первый уровень остеклен и имеет вид на открытый мостик, с которого открывается вид на русло реки, шириной 40 метров. В результате площадь служит «окном», которое «кадрирует» фасады старых зданий.

 

Детский сад El Petit Comte (Бесалу, Жирона, Испания), 2010 год

Строгую геометрию здания муниципального детского сада разбавляют разноцветные вертикальные трубки (некоторые из них вращаются) разного диаметра, из которых выполнены фасады. Благодаря использованию трубок здание с внешней стороны лишено острых углов, узких коридоров, подоконников и других опасных для детей конструкций. Цветовое решение создает яркий эмоциональный эффект.

 

Музей Пьера Сулажа (Родез, Франция), 2014 год

В 2005 году Сулаж передал муниципалитету 500 своих работ, для размещения которых потребовалось построить отдельное здание. Конкурс на его проектирование ​выиграла студия RCR Aquitectes, а в составе жюри был сам художник. Сооружение представляет собой пять разновеликих объемов кубической формы, окрашенных в черно-коричневые цвета. Такое оформление фасадов — отсылка к известной картине Сулажа «Коричневая краска». Мощные блоки визуально парят над землей.

 

 

Шатер для ресторана Les Cols (Олот, Испания) 2011

Жюри назвало ресторан ярким примером гармонии ландшафта и современных материалов. Тяжеловесный вулканический камень поддерживает легкий навес. Силует постройки набирается из труб, которые провисают под собственным весом.

 

Центр искусства и дизайна La Cuisine (Негрепелис, Франция), 2014

Центр искусства и дизайна La Cuisine расположен в замке коммуны Негрепелис XIII века, которое было решено приспособить под новое культурное пространство с акцентом на искусство и национальную кухню. Архитекторы свели к минимуму новое строительство, ограничившись переделкой внутреннего пространства замка, сделали акцент на преобразование внутреннего двора. Здесь появились новые объекты и функциональные зоны — открытые кухни, выставочные пространства и учебные помещения, мастерские художников и музыкантов, детские студии.