Опасность под ногами

13 октября 2017

В апреле 1945 года в Калининградской области началось активное разминирование территории, были ликвидированы сотни тысяч снарядов. Но через некоторое время темпы работ снизились, а после деятельность по разминированию почти прекратилась. Сейчас эксперты затрудняются сказать, где именно проводилось разминирование, а главное – сколько неразорвавшихся боеприпасов еще лежит в земле. Но вот простой пример. Компания ООО «Импульс-М» работает с июля 2012 года, и за эти пять лет ее сотрудники обнаружили и передали на уничтожение почти две тысячи взрывоопасных предметов. О том, насколько велика опасность, нам рассказал руководитель организации Юрий Дементьев.


– Юрий Викторович, если взрывоопасный предмет не разорвался во время войны, разве за прошедшие 72 года он стал опаснее?

– Вы имеете в виду, не преувеличиваем ли мы проблему для собственной выгоды? Действительно, некоторые представители власти считают, что такой опасности не существует. Иначе уже был бы издан соответствующий указ, а дума инициировала бы местный закон. Но это не значит, что проблемы нет! Вот сейчас мы работали на набережной Генерала Карбышева и обнаружили минометную мину с нетронутым взрывателем. Ее, понятно, вывезли и уничтожили, но это просто повезло, что строительная организация предприняла меры и обезопасила сотрудников и окружающих от незапланированных эксцессов. То же самое – на продолжении улицы Челнокова нашли семь снарядов и гранату Ф-1 с навинченным запалом. Мы должны помнить, что на 100 % территории нашей области велись исключительно упорные общевойсковые бои с привлечением всех видов вооруженных сил и родов войск. И сейчас мины ждут своего часа, а вернее – мгновения, но большинство застройщиков договоров на разминирование не заключают.

 

– Какие еще опасные места в плане нахождения ВОПов есть в городе?

– В Калининграде безопасных мест мало. Например, центр города – исторический центр Кенигсберга (Трагхайм) полностью был сметен с лица земли. Что находится на превращенных в газоны, дворы и площадки пустырях, никто не знает. А мы уверены – там еще много взрывоопасных предметов.


– К чему это может привести?

– Подрывы людей в нашей области происходят постоянно и, как правило, от собственного незнания, самомнения и самоуверенности. И при строительстве на необследованном участке, страшное дело, люди и техника работают на пороховой бочке – при полном пренебрежении собственной безопасностью. Где гарантия, что стальной ковш не сомнет взрыватель, ударник не запустит капсюль-детонатор и цепь детонации не выполнит свою функцию? На страже жизней строителей стоит только ГУ МЧС по Калининградской области, когда вписывает в технические условия обязательное разминирование. Но это делается только для особо ответственных объектов. А в остальных случаях проектировщики и застройщики просто экономят, полагая, что если нет закона об обязательном разминировании, то и безопасность обеспечена! Я убежден: непринятие этого закона – глубоко ошибочная позиция. Во всем мире считается, что ВОПы, оставшиеся после боевых действий, опасны, постоянно ведется противоминная борьба, существует противоминный центр ООН. Но в нашей области – увы и ах – опасность буквально под ногами, а закона нет.


– А изначально были какие-то документы, обязывающие перед началом строительства проводить разминирование?

– В нашей области был указ, изданный губернатором Горбенко. И он был издан не случайно, а на почве массовых обнаружений взрывоопасных предметов. И он выполнялся. Но власть сменилась, потом новый губернатор болел, и в его отсутствие его и. о. этот документ отменил. Дважды дума при губернаторе Боосе пыталась провести закон об обязательном разминировании, но он так и не был утвержден. И уже лет 6-7 о нем никто и не вспоминает. А взрывоопасные предметы продолжают обнаруживать.

 

– Какую аппаратуру вы используете?

– Наша поисковая аппаратура – это лучшие мировые образцы. Она обеспечивает и селекцию, и точность, и необходимую глубину. Мы можем обнаруживать ВОПы и подо льдом водоемов, в акваториях и на глубинах, где традиционное поисковое оборудование бессильно.


– Как происходит поиск мин или снарядов?

– В отличие от саперов Минобороны мы ведем поиск при помощи металлодетекторов. Наши сотрудники работают на основании принципов, разработанных для инженерных войск и проверенных вековой практикой. Это классический ячейковый метод. За группой закрепляется участок, который операторы-саперы разбивают на полосы и последовательно очищают. Кроме того, сейчас разработана достаточно качественная и чувствительная аппаратура. И если оператор получил необходимые знания, действует по инструкции, то в его полосе ответственности не будет упущена ни одна цель. Часто находятся ВОПы, прошедшие канал ствола орудия и с навинченными взрывателями. Это значит, что взрыватель взведен. Причина, по которой ВОП не взорвался, непонятна, и сапер может только догадываться, сохранилась или нет готовой к бою цепь детонации. Поэтому каждый раз сапер, работая с подобным ВОП, рискует жизнью. Кроме того, не все взрывоопасные предметы можно уничтожить на месте, проще вывезти их и взорвать на полигоне. Это опасно, но необходимо, поэтому мы работаем с такими изделиями и рискуем.


– За чей счет ликвидируются ВОПы?

– Обнаруженный ВОП вывозится и уничтожается бесплатно группами разминирования Минобороны РФ или МЧС России, достаточно позвонить в полицию или военкомат. Но и здесь возникает совершенно необоснованное разделение: все виды ВОПов, кроме авиабомб и фугасов на их основе в городской черте, а также самодельных взрывных устройств, вывозят и уничтожают группы разминирования Минобороны РФ. А авиабомбы – группы разминирования МЧС России, у нас за это отвечает ГУ МЧС России по Калининградской области. За уничтожение самодельных взрывных устройств (их изготовляют террористы) – ФСБ РФ. Отставив проблемы терроризма, я считаю, что Минобороны лучше справится с проблемой вывоза и уничтожения взрывоопасных предметов любого типа и назначения.


– Какие качества необходимы для такой работы?

– В первую очередь важны профессионализм сапера и его ответственность за качество работы. Труд очень тяжелый физически. На фоне нарастающей к концу дня усталости надо постоянно производить селекцию акустических и визуальных сигналов аппаратуры, их интерпретировать, отметать ненужные, дополнительно доразведывать источник сигнала, который может быть опасен. В конце рабочего дня каждый сигнал, на сновании анализа которого саперу надо копать, воспринимается как личный враг. Но копать надо, и сапер копает: это и есть чувство и долга, и профессиональной гордости.


– Как в вашей организации обстоят дела с кадрами?

– У нас небольшая организация, но мы имеем прошедший профессиональную подготовку дружный коллектив. У всех действующие единые книжки взрывника. Люди ответственные и проверенные в работе. Вообще, здесь случайные люди быстро уходят. Не каждому нравится тяжелая и опасная работа в поле, порой под дождем, в траве, в лесу, в общем, на дикой природе.


– А вам?

– Мне нравится, хотя сейчас в поле выхожу редко. Но ходить надо, а то весь авторитет потеряешь – я не очень понимаю тех, кто прячется за чужими спинами. Работа на самом деле интересная, нужная и востребованная, несмотря на сложное экономическое положение.


– Как руководителю чего вам не хватает для полноты профессионального признания?

– Скажу в первую очередь как гражданин. Области необходим закон об обязательном разминировании. И здесь речь идет не о моей личной или материальной – как руководителя – заинтересованности. Нет, речь не об этом, а о безопасности людей и территорий.


– И что же все-таки нам делать, чтобы людям жилось безопаснее?

– Думаю, что просто надо помнить, что в Калининградской области очень мало земель, о которых можно сказать, что они полностью разминированы. Уважаемые строители, не проводите земляные работы там, где до вас не прошли минеры.